| Введение
Часто мы, христиане, воспринимаем Библию как нечто данное. Когда мы входим в христианскую семью, мы познаем Библию как богодухновенное, непогрешимое Слово Божие, "полезное для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности", больше ни о чем не спрашивая. Когда же нам задают вопросы о достоверности Библии, мы можем противостать этому и даже обидеться, удивляясь тому, что кто-то может усомниться в достоверности Библии. Но, поступая так, мы рискуем стать изолированными от мира, и, что хуже всего, этим самым даем повод думать, что Бог ограничен страницами этой книги и не имеет влияния вне ее, т.е. в этом мире. Мы забываем то, о чем забывали израильтяне, — что Бог есть Бег истории. Он стоит за всеми событиями этого мира, происходящими в прошлом, настоящем и будущем, а не только за теми событиями, которые описаны в этой книге.
В самом Новом Завете мы не находим полной истории его возникновения. Она содержится главным образом в так называемой "не богодухновенной" истории, т.е. истории, которую, как мы считаем, Бог не осенил Своим дыханием; истории, которая не записана в Библии. Но это никак не преуменьшает ее богодухновенности. Напротив, мы можем рассматривать ее как одну из наиболее богодухновенных, потому что она рассказывает о том, как Святой Дух через Свой народ оберегал, хранил и собрал Свое непогрешимое, Им вдохновленное откровение. Большинство людей сегодня могут подойти к рассмотрению вопроса формирования канона Библии как к просто вопросу о богодухновенности: почему и Церковь и ее лидеры считают, что определенные книги являются богодухновенными? Но Бог не открывал каким-то особым магическим образом ранней Церкви, какие книги являются авторитетными, а какие - нет; прежде, чем стало возможным сказать, что мы имеем Слово Божие в завершенном виде, прошло определенное время, был процесс интеллектуальных усилий, процесс роста Церкви и приобретения духовного опыта, были мнения влиятельных ее богословов. В некотором смысле, Церковь, как учреждение, не может подтвердить богодухновенность данной книги пока ее не испытает исторический процесс. Поэтому изучение становления канона Нового Завета есть вопрос изучения, главным образом, истории. Это не означает, конечно же, что исторические персонажи и факторы наделили эти книги богодухновенностью. Просто речь идет о том, что книги были проверены как теми, так и другими, и посредством этого, подобно процессу очищения драгоценных металлов, всем стало очевидно, что определенные книги несут печать богодухновенности и таковыми они были всегда, даже если это не было вполне ясно в начальный период их существования.
До земной жизни и служения Иисуса Христа еврейский народ уже давно признал книги Ветхого Завета авторитетным Словом Божиим. Иисус подтвердил авторитет еврейских писаний, пользуясь многочисленными цитатами из Ветхого Завета, на котором основаны и писания Его учеников (Ин.1:1). Последователи учеников Иисуса берегли их и дорожили ими, по различным признакам определяя, какие из писаний являются истинным голосом Бога и авторитетным изложением учения Христа. Приблизительно через триста лет после земного служения Иисуса, Церковь Христова выработала список канонических книг, посредством включения в канон и исключения из него книг, читаемых в церкви и на основании других факторов.
Писания апостолов и их близких сотрудников были собраны, сохранены и объявлены Церковью Христовой авторитетным и богодухновенным Словом Божиим. Они стали опорой, доктринальной основой и руководством для жизни Церкви и выполняют эту функцию до настоящих дней. Собрание этих книг называется "каноном" Нового Завета, процесс составления которого и объявления его авторитетным Словом Божиим и является темой данной работы. Настоящая работа является скромной попыткой взглянуть на исторический процесс, чрез который Бог подтвердил авторитет Своего самого ближайшего к нам по времени откровения. Автор опирался в своих вывода, главным образом, на широко известные труды современных евангельских ученых — богословов Америки и Великобритании: Ф.Ф.Бруса, бывшего профессора Манчестерского университета и в одно время президента влиятельного общества по изучению Ветхого Завета (1965 г.), а позднее — по изучению Нового Завета (1975 г.), я Бруса Мецгера, бывшего профессора Трннстонского университета (1938—1954), известного в области текстологии (Нового Завета) и как руководителя группы по переводу Библии на английский язык. Автор весьма сожалеет, что взгляд восточного христианства (русского православного, в частности) на вопрос канона ограничен статьями и из энциклопедии и был бы благодарен за предложения о правильных источниках по данному вопросу.
ПОНЯТИЕ "КАНОН"
Канон — греческое слово, буквально обозначающее "прямую палку, служащую для опоры, или для измерения, или для проведения прямой линии", а в переносном — "руководственную норму, правило жизни" [4, с. 1182]. Афанасий Александрийский впервые применил этот термин в 367 г. по Р.Х. по отношению к списку авторитетных книг, составляющих Библию. Эти книги стали основанием христианского вероучения и жизненной практики. Великий христианский мыслитель Фома Аквинат (1225—1274 гг.) писал: "Канонические писания являются единственным основанием веры" (8, с. 18). Вестминстерское кредо (1647 г.) — стержень реформистского протестантизма — приводит список шестидесяти шести книг Ветхого (39) и Нового (27) Заветов и утверждает, что "...все книги даны богодухновенным способом с целью служить основанием веры и практики" [8, с. 18]. Три главных ветви христианства — православие, католицизм и протестантизм принимают те же шестьдесят шесть книг, считая их богодухновенными.
Уже в первом веке возникло утверждение, что канон должен быть закрытым, т.е. не допускающим любого дополнения к его составу или исключения из него. Великий церковный историк Евсевий ссылался на автора сегодня нам неизвестного, который впервые высказал эту мысль в 192 году по Р.Х. Утверждение это не оказалось новым, т.к. мы находим его в Ветхом Завете (Вт.4:2) и в Откровении Иоанна Богослова (22:18). Факт, что еврейские ученые первого столетия по Р.Х. считали Священные Писания "закрытыми", находит подтверждение в рукописях известного историка того времени Иосифа Флавия. Значение концепции "закрытого канона" состоит в том, что Церковь была готова принимать только книги, написанные в течение одного промежутка времени учениками Иисуса Христа или их близкими сотрудниками. Это приводит к выводу, что Церковь хотела сохранить чистоту учения Христова, переданного через людей, лично знавших Христа, которые были очевидцами Его жизни и служения и которым Он дал особую власть. Но собрание авторитетных книг не было просто человеческим стремлением сохранить учение Великого Учителя. Святой Дух, Дух Отца Небесного, действовал через писателей таким образом, чтобы их книги передали Слово Божие, а не просто толкование событий жизни Иисуса Христа. Отдельные верующие и церкви, составляющие Церковь Христа как единое целое, осознавали силу и авторитет Святого Духа в этих книгах. Один автор пишет об одной из книг Нового Завета, что
Церковь включила ее в канон не только потому, что она была полезна, написана в раннее время, долго читалась в церквах и дорога Божиему народу, но, главным образом, потому, что "...Божий авторитет "впитался" во все, что было изложено в ней" .
СТАНОВЛЕНИЕ КАНОНА НОВОГО ЗАВЕТА
Обсуждая тему канона Нового Завета, необходимо знать историю его составления. Важно проследить за развитием концепции канона, т.е. как Церковь осознала, что эти книги обладают особым авторитетом. Проблема состоит в том, что количество доступных нам источников ограничено. Поэтому, изучающий канон Нового Завета, должен восстановить его историю, подобно как художник пытается отреставрировать старинную фреску, утратившую многие фрагменты оригинала.
Необходимо принимать во внимание отношение отцов Церкви к каждой книге: считали ли они определенную книгу богодухновенной или просто полезной для чтения и наставления; отвергали ли ее, как еретическую, которую важно изолировать от верующих? Важно обратить внимание на то, как преподнесены ссылки из конкретной книги, например: употребляет ли автор перед ссылкой на нее слова "написано" или "изложено в Писаниях", или другие подобные вступительные фразы, которые указывают на то, что автор принимает книгу, как авторитетную и богодухновенную. В исследовании развития канона важно также понятие списка. Приводит ли автор список авторитетных книг или ссылается ли на какое-либо собрание литературы под названием "сборные книги" или "сборник апостолов"? Такие подробности дают нам некоторые сведения о книге и о том, как ранняя Церковь относилась к ней.
Изучение развития канона Нового Завета начинается с изучения самих новозаветных книг и периода их написания. Даты, авторство и подлинность многих книг Нового Завета являются спорными. Степень сомнения в этом вопросе различна для каждой конкретной книги. Традиционная христианская наука утверждает, что все новозаветные книги были написаны до конца первого столетия по Р.Х., и авторами их являются ученики Иисуса, апостол Павел и их близкие сподвижники (Лука,Марк, Иуда, Иаков). Вопрос об авторстве играл значительную роль при определении канона. Когда авторство той или иной книги было под сомнением, (например "Второе послание Петра" и "Послание к Евреям"), включение в состав канонических книг задерживалось. С другой стороны, собрание посланий ап. Павла "CorрusPaulinus" осуществилось довольно рано, вследствие из авторитета самого апостола и величины его служения. Но, в конце концов, Церковь самим принятием канона утвердила авторство, а на основании этого и общую дату написания каждой книги. Руководствуясь этими данными, автор настоящей работы поддерживает традиционное утверждение Церкви, что все книги Нового Завета были написаны до конца первого столетия по Р.Х.
Христианство в отличие от других религий родилось со Священным Писанием в руках, полученным в наследство от еврейского народа. По всей видимости, ранние христиане пользовались Ветхим Заветом в том
виде, который известен нам сегодня. Вероятно, что Септуагинта (греческий перевод Ветхого Завета, осуществленный в Александрии предположительно в третьем веке до Р.Х.) содержала апокрифические книги, однако это еще не доказано. Традиционные еврейские писания содержали 24 книги (т.е. те, которые известны нам сегодня, как канонические. Христиане до такой степени почитали Септуагинту, что евреи стали отрицательно относится к ней, хотя она и была их переводом, и осуществили новые переводы. Христос подчеркнул авторитет этих писаний, ссылаясь на многие из них, а когда апостол Павел писал Тимофею о богодухновенности Писаний (2 Тим. 3:16), он, скорее всего, имел ввиду книги Ветхого Завета.
Но еврейских Писаний не было достаточно для раскрытия Божьего плана спасения в Иисусе Христе. Пришествие Христа явилось исполнением ожиданий закона и пророков и завершением сути еврейских Писаний. Ветхий Завет не оказался неверным, а он стал просто "ветхим". Благая весть о жизни, смерти и воскресении Иисуса Христа и Его славное учение о вечной жизни должны были распространиться по всей земле (Мф.28:19-20). Сначала, пока были живы апостолы и другие ученики Христа, их устные повествования об Иисусе и даже толкования Ветхого Завета для многих были авторитетными, чуть ли не равносильными словам Самого Иисуса и Ветхому Завету. Иисус через Святого Духа даровал ученикам особую власть (Ин.16:13). Но Бог знал, что наступает время, когда не будет апостолов и Церковь будет нуждаться в документах, которые четко излагали бы жизнь и учение Иисуса Христа. Потому Дух Святой вложил в Божиих человеков (Пет. 1:21) цель: сделать записи о жизни и учении Христа для будущих поколений верующих.
Апостолы наверняка осознавали, что они имели авторитет от Духа Святого. Но знали ли они, составляя послания, адресованные определенным церквам, что им дана особая честь: передать через эти послания слова Самого Бога? Достаточно сказать, что в их произведениях мы не находим ответа на этот вопрос, за исключением некоторых слов во 2Тим.З:16, написанных Павлом в последние годы его жизни, — в то время, когда он, быть может, был знаком с писаниями других последователей Христа и понял цель Святого Духа в писаниях ранней Церкви. Очевидно, Церковь знала, что хранение изречений и учения Иисуса Христа и Его апостолов не может осуществиться только в устной форме, потому было важно сберечь рукописи. В отличие от традиции раввинов, которые были научены воспринимать и передавать устное предание, тщательно храня его, не выпуская не одной капли [8, с.118], практика римско-греческого общества стала более и более требовать хранения информации в письменной форме. Можно точно сказать, что Церковь сознательно воспользовалась этой традицией. Как уже было отмечено, послания ап. Павла были собраны довольно рано и пользовались большим авторитетом в вопросах этики и принятия доктрин (11, с.172]. Известный новозаветный ученый Эдгар Гудспид утверждал, что послания эти были собраны в короткий период
приблизительно от 80 г. по 85 г. Другой же — Адольф Гарнак — считал, что произведения Павла собирались в более продолжительный период. Большинство ученых согласились на раннем влиянии посланий Павла в Церкви — в течение первого и второго веков по Р.Х. Хотя Церковь в то время и начала собирать писания апостолов, вряд ли тогда существовало понятие о списке канонических книг.
Какие же мы имеем доказательства существования и авторитета новозаветных книг в самый ранний период развития канона Священного Писания? Палий (ок.60—130 гг. по Р.Х.), епископ Иераполийский, друг Поликарпа Смирнского и, возможно, ученик Иоанна Богослова оставил важные исторические свидетельства, проливающие свет на этот вопрос. Его писания не дошли до нашего времени, но мы знакомы с его трудами через цитаты, использованные в произведениях Иринея и Евсевия. Известно, что Палий знал Евангелия от Матфея и Марка. О первом из них он сказал, что оно было написано на еврейском языке, и что переводчики очень старались сделать более точный перевод [10, с.1028]. Марк был переводчиком ап. Петра и он записал все слова и поступки Иисуса Христа, которые Петр запомнил и передал ему.
Климент Римский в своем Послании к Коринфянам (ок. 96 г. по Р.Х.) ссылается на слова Иисуса и приравнивает его авторитет к авторитету пророков. Игнатий, второй или третий епископ Антиохийский, говорил, что Христос являлся наивысшим авторитетом для него, и авторитет "архивов" (без сомнения, книг Ветхого Завета) "...суммируется в Нем" [8, с.121]. Раннее христианское послание. "Второе послание Климента" (14:2) утверждает, что авторитет Писаний Ветхого Завета и писаний апостолов находится на одном уровне. Но даже более раннее "Послание Варнавы" (написанное, возможно, александрийским христианином) приводит цитату из Матфея 22:14: "Ибо много званных, а мало избранных", которая находится только в этом Евангелии. Другие писатели того времени, включая Поликарпа, гностика Василида Дионисия Коринфского (ок.170 г., Коринф), также ссылались на книги Нового Завета. Приведенные цитаты подтверждают авторитетность книг Нового Завета. Однако понятия о списке авторитетных книг в то время пока не существовало.
Первое значение греческого слова (евангелие), относилось к провозглашению Благой вести о Царстве Божием, проповеданном Иисусом. Оно также обозначало проповедь Благой вести апостолами Иисуса. Постепенно слово "евангелие" стало относиться" к каждой рукописи любого из Евангелий, и в конце концов к собранию из четырех книг, известному нам сегодня под названием "Евангелие". Игнатий Антиохийский (умер в 115 г.) часто писал о Евангелии, но он, наверное, имел в виду провозглашение Благой вести. В его трудах часто обнаруживается сходство с Евангелием от Матфея, и предполагают, что он, возможно, знал Евангелие от Иоанна [11, с.172]. Автор "Дидахе", раннего христианского источника о нравах и церковной практике, написанного в период от второй половины первого по первую половину второго столетия, очевидно, знал Евангелия от Матфея (встречаются отрывки цитат из Нагорной проповеди и молитва "Отче наш"), Луки и, вероятно, Иоанна.
Первое упоминание о собрании четырех Евангелий находится в писаниях Иустина Мученика (100—165 гг.; одно поколение после Папия). В его работе "Против Маркиона" он упоминает об этом собрании, а в другом месте говорит в "Воспоминаниях апостолов", о так называемом "Евангелии" (8, с.126]. В дополнение, Иустин пишет, что эти воспоминания были прочитаны на собраниях христиан и стали основой первой литургии ранней Церкви. Таким образом, верующие начали принимать эти писания за авторитетные, даже наровне с Писаниями Ветхого Завета. Ученик Иустина Татиан (умер около 180 г.) составил гармонию или согласование четырех Евангелий под названием "Диатессарон". Сохраняя хронологический порядок, он как бы вплел в узор Евангелия от Иоанна разноцветные нити Евангелий от Матфея, Марка и Луки, добавив материал из апокрифического "Евангелия к Евреям". "Диатессарон", составленный после 165 г., является важным утверждением авторитета, уже достигнутого четырьмя Евангелиями.
Уже в начале второго столетия соборные послания ап. Павла распространились по церквам. Они были записаны в форме кодекса (т.е. в форме книги, в отличие от свитка) и, вероятно, не включали пасторские послания (1-е и 2-е Тимофею и Титу). Мы не знаем достоверно кто первым собрал их, возможно, Лука, близкий друг и сотрудник Павла. Уже в 96 г. Климент Римский был знаком с Первым посланием ал. Павла к Коринфянам, о чем свидетельствует его собственное послание, адресованное к этой же самой церкви. Нам не известно когда появились пасторские послания, но, возможно, что Церковь включила их в ответ на ересь Маркиона, о котором мы будем говорить ниже.
В период составления четвероевангелия книга "Деяния Апостолов", написанная Лукой, была отделена от Евангелия, написанного им же. Но когда составлялись два важнейших собрания Нового Завета — Евангелия и Послания — она сыграла очень важную роль как связующее звено между этими двумя собраниями. Адольф Гарнак сказал:
"Канон, который состоит только из четырех Евангелий и посланий Павла представился бы, самое лучшее, как здание, состоящее из двух крыльев без центрального строения, и тем самым незаконченное и необитаемое" (8, с.133].
К концу второго столетия возникло понятие о собрании авторитетных книг, или каноне Священных Писаний. Немалую роль сыграли в этом процессе жизнь и учение молодого богатого кораблестроителя из Синопа (Малая Азия) по имени Маркион. Маркион очень заботился о благосостоянии церкви и пожертвовал большую сумму денег в Римскую церковь. Но когда церковь ознакомилась с содержанием его доктринальной позиции, она отвергла его. Приблизительно в 150 г. отделившись от церкви Маркион объявил себя истинным толкователем ал. Павла. По его мнению, ап. Павел был единственным верным носителем чистого учения Христа. Все остальные ученики изменили учение Христа, смешав его с учением Ветхого Завета. Маркион отверг Бога Ветхого Завета, Которого он характеризовал как строгого, беспощадного Судью. Новозаветный Бог, по мнению Маркиона, был совсем другой личностью, и именно Его посланником был Иисус. Маркион занимал крайнюю позицию в вопросе о благодати и утверждал, что очевидная последовательность между еврейским Писаниемпосланиями Павла была иудейской попыткой испортить учение апостола. Значение Маркиона в вопросе канона заключается в том, что он создал свой собственный канон авторитетных книг. Этот канон включал в себя Евангелие от Луки, искаженное изъятием из него всех ссылок из Ветхого Завета, десять посланий Павла (исключая пасторские) и Послание к Евреям, искаженных таким же образом. Свое собрание он назвал "Апостолом", в отличие от других писаний Церкви, которые были известны под названием "Господни" и "Апостоловы".
Прежде чем обратиться к анализу осуждающей реакции Церкви по поводу деятельности Маркиона, нужно сказать о гностиках и их отношении к ранним писаниям Церкви. Если Маркион изъял из работы ап.Павла все то, что не поддерживало его собственную позицию, то Валентин — известный гностик из Александрии, современник Маркиона — исказил Писание, неверно толкуя его. Тертуллиан, живший 60 лет спустя после Валентина, писал, что он пользовался всем "инструментом Писания", ничего не исключая. Что собой представлял этот "инструмент" мы не знаем. "Евангелие Истины", которое является манифестом Валентина и его школы, ссылается на Евангелия от Матфея, Луки, Иоанна, Первое послание Иоанна, послания ап. Павла (кроме пасторских), Послание к Евреям и Откровение. Евангелие от Фомы, пользующееся авторитетом у гностиков, смешивало изречения из синоптических Евангелий с материалом, не несущим отпечаток канонического. Гностики исказили учение авторитетных книг (лучший пример этого — толкование ими Евангелия от Иоанна) и добавили книги, признаваемые у них авторитетными. Бирдсаль пишет в "Новом Библейском словаре":
"(В Церкви] формировалось сознание, что существовало определенное отличие между учением, переведенным в документах, известных как старинные и апостольские, и недавним учением, которое не одобрялось таким же самым образом, несмотря на то, что претендует на традиционные начала, и откровение, как его источники" [8, с.152].
Маркион и Валентин оказались в опасности отступления от христианской веры, переданной апостолами. Тогда церкви, основанные апостолами или их последователями, вынуждены были доказывать неправоту и отступление Маркиона и Валентина от учения Иисуса. Валентин отпал, неверно толкуя Писания, а так как Церковь, скорее всего, заявляла, что Евангелие в послания апостолов принадлежали .Церкви, значит она обладала единственным правом на их толкование. Что же касается Маркиона, то когда был поднят вопрос о том, что такое Библия, он предложил свой список книг. Таким образом, подошла очередь Церкви выяснить этот вопрос. В конце концов, ответ Церкви был сформулирован следующим образом: принять Ветхий Завет по примеру Иисуса и апостолов; не только одно Евангелие, а четыре; не десять посланий Павла, а тринадцать; и послания других апостолов; а также принять "Деяния Апостолов", как связующий документ, чтущий всех апостолов. Эрнест Каземанн указал на отсутствие единства в Церкви, когда возник вопрос о необходимости утвердить и заявить канон авторитетных книг. Ф.Брус же, наоборот, утверждает, что вопрос канона внес в Церковь единство, основанное на решении принять все, что носило печать апостольского авторитета, несмотря на различный характер Писаний. Четыре Евангелия, говорил он, "не служат поводом колебания веры христиан, так как во всех все было изложено и выяснено одним единым Духом" [8, с.53]. Далее Ф.Брус приводит пример Дионисия, епископа Коринфского (ок. 170 г.), который утверждал, что и Павел и Петр являлись основателями его Церкви. Исторически такое утверждение совершенно необоснованно, а с точки зрения богословия оно приемлемо, поскольку здесь выражается желание охватить все предания апостолов.
"Вот именно это стремление, — пишет Ф.Брюс, — находит свое осуществление в новозаветном каноне, где каждый документ, разумно претендующий на апостольское начало и учение, нашел свое место в свое время". (8, с. 154]
История не оставила нам ни одного произведения о собрании канона. Поэтому церковным ученым пришлось реконструировать этот процесс из документов и писаний ранней Церкви. Так называемый "Фрагмент Мура-тори" является одним из основных документов, который играл важную роль в этой реконструкции. В 1970 году Людовико Муратори, итальянский богослов и любитель старины, издал список новозаветных книг на латинском языке, который он, в свою очередь, списал с кодекса, записанного в VII или VIII веке в итальянском монастыре в Боббио, Ломбардии. Первоначальный список датирован концом второго столетия и был написан на латинском языке (некоторые утверждают, что оригинал был написан на греческом). Этот список перечисляет книги, которые пользовались авторитетом римских церквей того времени. Этот перечень важен потому, что он является первым из таких списков и дает нам сведения о том, как христиане того времени относились к христианской литературе. Например, этот документ информирует нас, что Евангелие от Луки считалось авторитетным потому, что Лука сопровождал Павла в его миссионерских поездках как "юридический советник". Документ утверждает, что все Евангелия свидетельствуют о единой вере и что все послания ап.Павла являлись вселенскими (общепринятыми). Такого рода заявления, подобно изложенному в первой главе Первого послания Иоанна (1-3 ст.), показывают что автор беспокоился об опасности гностицизма. Учение Иоанна основано не на таинственном знании, а на том, "что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали руки наши".
"Фрагмент Муратори" также содержал некоторые авторитетные книги, которые позже не вошли в канон, как например "Апокалипсис Петра" в "Премудрость Соломона". Это свидетельствует о том, что хотя список в показывает, что уже существовала концепция канона, однако процесс канонизации находился в его раннем этапе.
Большая часть соборных посланий (общие послания1-е и 2-е Петра, Иакова, Иуды, 1-е, 2-е, 3-е Иоана) вошло во "Фрагмент Муратори", кроме одного послания Иоанна (какого, нам не известно, но, вероятно 3-го) в, как это ни удивительно, 1-го послания Петра.
Факт, что Послание к Евреям не появилось в списке, никого не удивляет, так как оно долго не считалось принадлежащим ал. Павлу в западной (римской) Церкви, в отличие от восточной (греческой) церкви, которая с самого начала до настоящего времени принимает его, как принадлежащее перу этого апостола.
Два других момента, связанных с "Фрагментом Муратори" также интересуют нас. Книга "Пастырь" Ермы читалась при богослужениях в Римской церкви и других церквах, однако не вошла в состав названного списка. Факт, оказавшийся причиной тому, значителен для нас: эта книга была написана "в недавнее время", которое для составителя означало, вероятно, послеапостольское время. Это подчеркивает важность даты написания книги. Что дает возможностьпредположить, что существовал определенный период (апостольский), когда Господь передавал Свое Слово. И когда этот период закончился, Святой Дух прекратил Свое действие в отношении написания Библии, и канон закрылся.
Другой значительный момент — присутствие в этом списке Евангелия от Иоанна. Две известные еретические группы того времени преимущественно пользовались этим Евангелием, как основой своих учений и потому оно вызывало у многих подозрения. Гностики, о которых мы говорили выше, часто ссылались на Евангелие от Иоанна и монтанисты (новое харизматическое движение), которые были исключены из церкви, как еретики. Римский ученый, пресвитер церкви по имени Гаий так сильно выступал против монтанизма, что отрицал подлинность Евангелия от Иоанна. Он и его последователи стали известны как "алоги" ("против Слова"), потому что они отвергли "логос" (слово), которое было результатом труда апостола Иоанна. В противовес этому, Церковь утверждала авторитет Евангелия от Иоанна, показывая, что оно уже нашло место в сердцах верующих как подлинное и богодухновенное. Вообще, "Фрагмент Муратори" отражает политику Римской церкви отвергать противников истинной церкви способом перечисления письменных источников, несущих апостольский авторитет.
Отцы ранней Церкви играли важную роль в процессе формирования новозаветного канона. Это были ученые, богословы и защитники веры, переданной Церкви апостолами. Предания и традиции церквей влияли на них в вопросах учения и канона Нового Завета, а они, в свою очередь, влияли на Церковь и ее традиции. С точки зрения современной истории мы видим, как Господь действовал через все это, чтобы сохранить Свое Слово и укрепить молодую Церковь.
Ириней Лионский (ок.130—200 гг.) был выдающимся отцом Церкви своего времени, противником гностицизма и других отступлений от истины. Он родился в Асии, а впоследствии жил в Галлии, где был назначен епископом Лиона. Ириней утверждал, что церкви, основанные апостолами и обеспеченные непрерывным преемством епископов, сохранили истинное предание Церкви. Кредо Церкви суммировало церковные правила веры. В противовес учению гностиков Ириней утверждал, что Святой Дух передал апостолам совершенное знание и не существовали какие-либо тайные знания и традиции. Применение Писания играло значительную роль в аргументах Иринея и, несмотря на то, что он не составлял списка канонических книг, очевиден тот факт, что он четко осознавал, какие книги были или не были авторитетными. Это свидетельствует о твердом понятии канона. Отвергая еретические взгляды, Ириней заявил, что важно знать, какими писаниями можно пользоваться, а какими нельзя.
Ириней в своем труде "Пять книг против ересей" сравнил четыре Евангелия с четырьмя странами света и с четырьмя ветрами небесными. Они являлись опорой Церкви и нельзя было отнимать что-либо от них или добавлять что-либо к ним. В этом мы видим, что он совершенно отвергал подход гностиков, которые употребляли только одно Евангелие (от Иоанна) и редакцию Гаия, который исключил одно из них (также от Иоанна). Ириней принял 22 книги (на одну больше, чем во "Фрагменте Муратори", учитывая 1-е Петра), но его отношение к посланиям Иакова, Иуды, к Евреям, 2-му Петра и 3-му Иоанна неясно, и последние, наверное, не пользовались его авторитетом. Ириней пользовался терминами "Ветхий и Новый Завет", скорее всего не представляя закрытого собрания книг. Однако, уже в его время Церковь приняла Новый Завет (в составе, утвержденном на тот период времени) вместе с Ветхим Заветом, как часть христианской Библии.
В работе Тертуллиана, одаренного учителя Слова Божьего и христианского ученого, встречается первое использование сочетания из двух слов — "Новый Завет". Он прекрасно знал какие книги вошли в это определение, но его личное определение канона отличалось от списка канонических книг, известных нам. В трудах Тертуллиана ничего не упоминается о послании Иакова, 2-ом Петра, 2-ом и 3-ом Иоанна. Он принял послание Иуды, в котором ему особенно нравились ссылки на апокрифическую книгу Еноха (Иуды 14). Он уважал Послание к Евреям, но не считал возможным внести его в канон. Этот факт указывает на то, что в Церкви еще существовало достаточное сомнение по поводу авторитета этой книги. Он часто сравнивал Послание к Евреям с "Пастырем" Ермой, который был очень популярен в ранней Церкви и принят многими, как богодухновенный. Тертуллиан считал, что "Пастырь" был неполным произведением со слабым учением о нравах, и отверг его, но принял другие книги, не вошедшие в канон как авторитетные (такие, как "Послание Варнавы" и "Первое послание Климента Коринфянам"). Кодексы IV — V вв. еще содержали эти послания. О времени Тертуллиана Бирдсаль пишет:
"Понятие определенного и точного канона было полностью установлено и предварительный состав утвержден. Главный вопрос состоял в том, какие книги из определенного набора книг принадлежат к нему". [11, с. 173]
Значительным в нашей теме является самый старый документ Латинской церкви — "Деяния Сцилитанских мучеников". Этот документ рассказывает о небольшой группе верующих из провинциальной церкви в Северной Африке в Нумидии, привезенных на суд в Карфаген в 180 г., которые отказались поклоняться императору. На суд, как доказательство против верующих, был принесен сборник писаний, который содержал, по свидетельству судимых, "Писания" и "Послания Павла, праведного мужа". Нам. неизвестно, какие книги содержались в этих "Писаниях". Скорее всего это были книги Ветхого Завета или Евангелия. Маловероятно чтобы необразованные верующие читали по-гречески и имели копию Септуагинты, поэтому очень возможно, что это были Евангелия. То есть, если послания Павла были переведены на латынь, то, наверное, Евангелие тоже уже было на латинском языке. Таким образом, мы можем предполагать, что новозаветные книги, как единый сборник, существовали уже в такой ранний период [12, с.156].
Климент Александрийский и его известный ученик Ориген (185—254 гг.) оставили нам важные сведения о развитии канона Нового Завета. Мировоззрение Климента, восточного отца Церкви, резко отличалось от взглядов Тертуллиана. Он был погружен в философию Греции (т.к. родился в Афинах) и придерживался более широких взглядов. Климент говорит о двух частях Библии (Ветхом и Новом Заветах), но не пишет о пределах Нового Завета (наверное не желая ограничить его). Он принял Евангелие, послания Павла, Послание к Евреям, которое, по его мнению. было написано Павлом на еврейском языке и переведено на греческий Лукой. Климент ссылался на 1-е Петра, 1-е и 2-е Иоанна, Иакова и Иуды, Послание Варнавы и Апокалипсис Петра. Он также принял Откровение.
Ориген не оставил нам списка, но у него, очевидно, было четкое понятие о книгах, входящих в список канона. Следуя александрийской традиции, он придерживался взгляда, что Павел написал Послание к Евреям, но как ученый, прекрасно знающий греческий (его родной язык), он считал, что язык Послания к Евреям был лучше языка, которым обычно пользовался Павел и, поэтому допускал, что оно было написано одним из его учеников (может быть, Климентом Римским или Лукой). В результате всех своих поисков он сказал: "Кто писал послание только Господь знает..." Он классифицировал его как спорное, наряду со 2-м Петра, 2-м и 3-м Иоанна, Иакова и Иуды, хотя все 27 книг Нового Завета были известны ему. Ориген также причислил к разряду спорных "Дидахе" и "Послание Варнавы" и применил термин "ложные книги" к книгам, незаслуженно претендующим на апостольское авторство и излагающим ложное учение.
Евсевий Кесарийский (ок.260 — ок.340 гг.), советник императора Константина, представляет позицию Церкви третьего столетия. В 324 г. Константин стал императором восточной и западной Империи. Он терпимо относился к христианству и даже впоследствии стал его покровителем. Евсевнй, пользуясь таким отношением императора, работал над писаниями. Его величайшим вкладом в образование новозаветного канона является разделение христианской литературы на три категории. Первую категорию он назвал: "принято по согласию всех" (общепринятые). В нее входили все книги, принятые вселенской Церковью: Евангелия, Деяния, послания ал. Павла (включая Послание к Евреям), 1-е Петра, 1-е Иоанна, Откровение Иоанна. Некоторые ученые считают, что Евсевий включил Откровение в третью категорию, т.к. он не принял Откровение из-за содержащегося в нем учения о тысячелетнем царстве и придерживался мнения, что оно было написано другим Иоанном. Но поскольку оно было принято церквами, пользующимися его уважением, он не мог отвергнуть его полностью. Вторая категория включала в себя книги, которые, хотя и являлись спорными, однако были известны всем и приняты большинством (послание Иакова, Иуды, 2-е Петра и 2-е и '3-е Иоанна). Последнюю категорию Евсевий назвал: поддельные или подложные. "Деяния" Павла, "Пастырь" Ермы, "Апокалипсис Петра", "Послание Варнавы", "Дидахе", "Евангелие к Евреям" - попадают в эту группу. Некоторые книги Евсевий прозвал "злыми и неблагочестивыми" и полностью отверг их, как то: "Деяния" Андрея, "Деяния" Иоанна, Евангелия от Фомы, Петра и др. О них Евсевий пишет:
"Они осуществлены еретиками под именами апостолов. Ни одна из этих книг не считалась достойной ссылок в писаниях последующих церковных деятелей. Примененная в них фразеология сильно отличается от апостольского стиля, и мнение о них и применение их содержания слишком далеко отошли от созвучия истинной ортодоксии, ясно демонстрируя, что они — просто выдумки еретиков". Эта цитата показывает, что Церковь обладала чувствительностью к ложным произведениям, которая, без сомнения, была основана на уверенном знании Писания, несущем бесспорный авторитет апостолов.
Еще один случай из жизни Евсевия заслуживает внимания. В 330 г. император Константин приказал Евсевию организовать выпуск пятидесяти роскошных экземпляров Библии для своей церкви в новой столице Византии. Эти экземпляры Библии не сохранились и мы не знаем точно какие книги вошли в ее состав, но очень возможно, что она содержала 27 книг, которые мы знаем сегодня, то есть все книги из первых двух категорий, определенных Евсевием. Откровение, возможно, было также включено, потому что Константин свободно пользовался его образным языком для пропагандистских целей. Если на самом деле эта Библия содержала все 27 книг Нового Завета, известных нам сегодня, она, наверное, имела большое влияние на процесс составления канона и даже представляет собой величайший вклад Евсевия в становление Нового Завета.
Одним из второстепенных решений Никейского Собора было оказание чести епископу Александрийскому Афанасию в поручении ему назначать дату Пасхи в каждом году. Афанасий (ок.296 — 373 гг.) выпустил 45 таких пасхальных писем в течение своего долгого служения. Особый интерес для нас представляет 39-е письмо, написанное в 367 г., в котором епископ раскрывает тему канона Ветхого и Нового Заветов. В этом письме мы впервые находим перечень новозаветных книг, подобный списку, известному ныне. Порядок книг в этом списке соответствует александрийской традиции и отличается от русской Библии только в том, что Послание к Евреям помещено между Вторым посланием Фессалоникийцам и Первым посланием к Тимофею. Западные переводы обычно помещают так называемые "соборные" послания между Посланием к Евреям и Откровением. В Восточной Церкви это означает зафиксирование канона Нового Завета, хотя дебаты о канонических книгах продолжались и после этой даты.
Афанасий, подобно Евсевию, четко отделил канонические книги от неканонических и еретических книг. Завершая перечень, он писал: "Эти (канонические) являются источниками спасения, так что жаждущий может быть удовлетворен пророчествами, находящимися в них. В этих одних провозглашается Благая весть как учение истинной религии. Не позволяйте никому что-либо добавить к ним или отнять от них". [8, с.109]
Афанасий называет "Дидахе" и "Пастырь" назидательными и полезными, но не каноническими. Об апокрифических произведениях он писал: "Они — выдумки еретиков, которые пишут по своей воле, свободно приписывая даты, чтобы, выдавая их за старинные писания, они могли бы найти повод для соблазна простых людей". (8, с.109]
Важно заметить, что решения церковных соборов сыграли незначительную роль в образовании канона. Как уже было сказано, собрание авторитетных книг и составление канона было процессом, происходящим по руководством Святого Духа. Ни отдельные люди ни отдельные соборы не диктовали состав канона. Церковь как совокупность верующих под руководством Святого Духа определяла канон. Работа соборов состояла в том, чтобы только выразить их согласие. Канон 60-й Лаодикийского собора в 363 г. издал список канонических книг, в который были включены все книги нынешнего канона, кроме Откровения Иоанна. Но подлинность 60-го канона находится под подозрением, так как он, вероятно, был изменен позже под влиянием списка Афанасия. На Западе собор в Гиппоне (Северная Африка, 393 г.) первым принял канон. Повестка дня этого собора пропала, а обзор ее был прочитан и принят на Карфагенском соборе в 397 году.
Судьба канона немного отличается в разных ветвях христианства. Западное христианство единодушно приняло список Афанасия к концу IV века, а восточная Церковь продолжала спорить о нем. Вообще, последняя приняла все 27 книг из списка Афанасия, но не включила в свои молитвенники Откровение. Сегодня три главные ветви христианства — римский католицизм, православие и протестантизм признают одни и те же 27 книг, принятых Афанасием. Другое положение в отношении Ветхого Завета. Все три направления принимают канон еврейской Библии, но католицизм признает апокрифические книги на одном уровне с каноническими. Православие не имеет полного единства, остается разделенным по данному вопросу, но в последнее время все больше склоняется к позиции протестантизма, отвергающего апокрифические писания. [11, с. 168]
Канон сирийско-говорящей церкви развивался по-другому. На него сильно влиял "Диатессарон" Татиана. Сирийское христианство приняло апокрифическое "Евангелие к Евреям", оказавшее значительное влияние на "Диатессарон". "Евангелия де-Мефарреше" (ЕуапвеНоп Де-МерЬапяЬе) позже заменили "Диатессарон", а в IV веке "Пешитта" (исправленная версия "Евангелий де-Мефарреше") заняло их место "Диатессарон". Несторианская Церковь до сих пор пользуется каноном, состоящим только из 22 книг (без 2-го Петра, 2-го и 3-го Иоанна, Иуды и Откровения).
Прежде чем мы обратим наше внимание на вклад еще двух великих личностей IV столетия, стоит напомнить о немаловажном факте начала этого века. В 303 г. Римская империя выпустила новый и беспрецедентный указ о сдаче всей христианской литературы на уничтожение. Это решение оказало непосредственное влияние на выявление роли Писания в жизни христиан. Римская власть особенно строго применяла этот закон в Северной Африке. Нападение на христианскую литературу было испытанием для всех книг, претендующих на богодухновенность и апостольский авторитет. Тех, кто отдавал экземпляры Писания для уничтожения, назвали "традиторес" (сдающие), откуда происходит английское слово "трайтор" (предатель). Если отказ в сдаче христианских книг карался смертью, стало важным знать, за какие книги стоило отдать свою жизнь. Таким образом вопрос авторитета христианских книг сталболее острым, нежели вопрос жизни или смерти.
Иероним (342-420 гг.) и Августин Блаженный (354-430 гг.) создавали свои труды в то время, когда канон уже сложился. Тем не менее, они сыграли важную роль в его укреплении. Иероним, выдающийся специалист по греческому и древнееврейскому языкам, переиздал латинскую версию Евангелия (383 г.) по приказу папы Дамаса. В какой степени он ответственен за перевод остальных книг Нового Завета — неизвестно, но факт, что Новый Завет Вульгаты включает 27 книг подтверждает, что они были общепринятыми и зафиксированными. Сам Иероним часто выражал свою поддержку в пользу авторитета этих книг. О Послании к Евреям, например, он пишет, что последнее принято как произведение Павла. Но не это самое важное. Важно, что ранние писатели свободно ссылались на книги Нового Завета и не как на апокрифические или языческие источника, которые они тоже цитировали, а как на канонические и церковные произведения. Ф.Брус утверждает, что этот критерий каноничности очень важен и играет слишком малую роль в мышлении многих, изучающих этот вопрос.
Ко времени обращения Августина в христианство канон уже утвердился. Великий защитник христианской веры поставил перед собой цель понимать, разбирать и защищать канон подобно тому, как он поступал с другими важными элементами христианства. О процессе отбора книг, входящих в канон, он писал: "Среди канонических писаний толкователь Священных Писаний руководствуется следующими критериями: предпочитать те, которые приняты единой Церковью или большинством церквей, тем, которые приняты лишь несколькими. Среди тех, которые не всеми приняты, он предпочитает освященные самым большим количеством церквей, и те, которые пользуются наибольшим авторитетом. Если, однако, он находит, что лишь некоторые книги поддерживаются большим количеством церквей, а наибольшую часть книг поддерживают церкви с меньшим авторитетом (хотя это, наверное, редкий случай), то я думаю, что в таких случаях авторитет с обеих сторон должен считаться равным". [8, с.231]
В своих ранних рукописях Августин принял Послание к Евреям, как послание Павла, а к старости стал считать его анонимным. Но он всегда принимал это послание как каноническое, потому что авторство и каноничность являлись в его понятии совершенно разными вопросами. Престиж Иеронима и Августина укрепил канон Западной Церкви, но отличие, отмеченное ими между книгами общепринятыми и спорными, снова поднимало новые вопросы в XV и XVI веках. [8, с.231]
После четвертого столетия и в средневековое время канон Нового Завета не изменился и почти никто не затрагивал этого вопроса. Иннокентий Первый, папа римский, послал в 405 г. список канонических книг Нового Завета епископу Тулузскому, из которого он, как ни удивительно, исключил Послание к Евреям. В его письме он предупреждает о нескольких книгах, которые, по его мнению, следует отвергнуть. Авторы лучших рукописей того времени считают, что послания ап. Павла состоят из 13-ти произведений. Недостаток источников оставляет нас без объяснения об этом допущении в VI столетии. Папа Геласия (служил в 492—96 гг.), издал список книг для принятия в канон. Этот список включает все 27 книг Нового Завета, известных нам сегодня.
Реформация и возрождение изучения Писаний на их оригинальных языках не поколебали канон. В 1516, 1519 и 1522 гг. Эразм издал текст Нового Завета на греческом языке. Он снова поднял вопрос о каноне, отрицая написание Послания к Евреям апостолом Павлом и поставив под сомнение авторство пяти соборных (общих) посланий. Откровение, утверждал Эразм, не было написано Апостолом Иоанном, так как стиль автора этой книги очень отличается от стиля писателя четвертого Евангелия. Кроме Эразма другие ученые, изучающие Библии, присоединились к дискуссии о каноничности спорных, но все же ранее принятых новозаветных книг.
В Германии реформатор Мартин Лютер настаивал на существования двух уровней каноничности. Он поставил Послание к Евреям, Иакова, Иуды и Откровение на уровень ниже, чем все остальные новозаветные книги. По мнению Лютера, автором Послания к Евреям являлся Аполлос;
Послание Иакова он назвал "соломенным", Послание Иуды — вообще излишним и основанным на Втором послании Петра; об Откровении же он написал, что в нем "...отсутствует все, что я считаю апостольским или пророческим", то есть все, "...что учит о Христе".
Швейцарский реформатор Джон Кальвин, наоборот, принял весь канон, переданный Церковью по наследству, а известный собор Трента (1546 г.), который осудил реформистские взгляды Лютера, утвердил каноничность всех 27 книг. Позже, 39-й статьей Англиканской Церкви, принятой в 1562 г., собор утвердил все общепринятые новозаветные книги. В 1647 г. в Уэстминстерском кредо — великом изложении реформаторского учения — были перечислены все те же 27 книг и объявлены авторитетными.
С XVII столетия до настоящего времени известны труды нескольких писателей, дискуссирующих о каноне Нового Завета. Некоторые старались вызвать сомнение в авторитете всех или же отдельных новозаветных книг. Другие выступали за дополнение к канону отдельных произведений, освещая процесс собирания новозаветных книг и представляя различные толкования о значении отдельных критериев для утверждения каноничности одних и исключения других. В целом, эти ученые и даже Тюбингенская школа библейского критицизма, которая отрицала авторство и подлинность многих новозаветных книг, не повлияли на состав канона Нового Завета. В заключение следует указать основные критерии, сыгравшие собую
роль в отборе новозаветного канона. На каком же основании Церковь приняла в канон или отвергла книги христианских писателей? Три критерия являлись главными в обсуждении этого вопроса:
1) богословское содержание или ортодоксальность; .
2) апостольское авторство;
3) единодушное принятие каждой книги Церковь.
О КРИТЕРИЯХ КАНОНИЧНОСТИ
Очевидно, что с самого начала Церковь хорошо знала учение, в которое она верила, и, тщательно старалась сохранить его. Это Прослеживается в учении и проповедях апостолов и их близких сотрудников, образовавших так называемые "керигмы" первохристианской Церкви. Ириной Лионский написал о значении свидетельства церквей, основанных апостолами. Некоторые отцы церкви, включая, Дионисия Коринфского, Иринея, Климента Александрийского, Ипполита, Тертуллиана, в Новацнана говорили о каноне истины и о каноне Церкви, который обозначал совокупность церковных доктрин и Чреждений. Содержание каждой книги, находящейся под сомнением, должно было сообразоваться к "этому канону". При этом главным вопросом был следующий: в чем заключается учение о личности и служении Иисуса Христа в каждой конкретной книге? Содержит ли книга апостольское учение об исторической личности Иисуса Христа, распятого и воскресшего? Является ли Христос Господом всего видимого и невидимого? Стало очень важным оградить чистое учение Христа и Его апостолов от ересей докетизма и гностицизма. Когда Серапион, епископ Антиохский (конец II века), исследовал "Евангелие от Петра", он пришел к выводу, что оно излагало докетистскую точку зрения о личности Христа (т.е., что Он на самом деле не страдал, так как не имел самой человеческой природы, а только нечто, имеющее ее вид). "Деяния" Павла были написаны пресвитером церкви, но содержание этой книги оказалось недостойным учения Церкви, и он был снят с пресвитерского служения.
Факт, что произведение было написано апостолом или его близким сотрудником, играл значительную роль в помещении его в канон. Кажется, что членство в святой семье (семья Марии и Иосифа) носило чуть ли не такой же авторитет, как апостольский, в случае посланий Иакова и Иуды. Даже Павел считал Иакова апостолом (Гал.1:19). Четыре Евангелия и послания апостола Павла были собраны и пущены в обиход первыми. Апостол Павел, в основном, лично писал приветствия в конце своих писем, собственноручно подписав последние, и запечатлев, таким образом, их авторитет. Евангелия от Марка и Луки, конечно, не были написаны апостолами, но кажется, что существовала сильная традиция об авторитете этих книг, ассоциирующая их с самими апостолами. Палий считал, что Марк записал повествование Петра о жизни Иисуса, и нам известно также о близких отношениях между Павлом и Лукой из самого Писания (Кол.4:14 и др.). Во 2Тим.2:8 Павел пишет о своем Евангелии, и некоторые предполагают, что здесь он ссылается на Евангелие от Луки.
Послание к Евреям является хорошим примером принятия книги, имеющей и апостольский авторитет и ортодоксальное содержание. На Востоке еще в давние времена оно было принято как написанное рукой Павла и потому пользовалось огромным успехом. Ориген пришел к выводу, что Павел не писал это послание, но (может быть, под влиянием его церкви) предположил, что оно было основано на документе, написанном Павлом на еврейском языке. Римская церковь хотя и была убеждена в том, что Послание к Евреям не принадлежало перу Павла, но, во всяком случае, чтила его. Августин говорил, что уважение к восточной церкви побудило его включить Послание к Евреям в канонические писания. Несмотря на то, кто написал послание, мы видим,что оно было принято и по критерию апостольского авторитета (ошибочно или нет, - здесь не главный вопрос), и ортодоксального учения. В отношении же малых посланий (Петра, Иоанна) и Откровения ясно, что апостольское авторство играло большую роль. Первые послания Петра и Иоанна входили в список, но многие отвергали 2-е Петра, 2-е и 3-е послания Иоанна и Откровение, ссылаясь на сомнение в их авторстве. Многие приписывали и 2-е и 3-е послания Иоанна и Откровение другому Иоанну, другие же говорили, что "Второе послание Петра" не содержит ни стиля, ни способа мышления автора "Первого послания Петра". Намного ранее Восточная церковь не включила Откровение в канон из-за его учения о тысячелетнем царстве. Наконец, "Пастырь" Ермы служит хорошим примером произведения, уважаемого практически всеми. Но оно было отвергнуто по причине его позднего написания и потому не обладало критерием апостольского авторитета.
В вопросе канона мнение христианских церквей в течение продолжительного периода также принималось во внимание. Книги, принятые большинством церквей и употребляемые на служениях при чтении и литургии, считались авторитетными. Церковь не пришла к совершенному согласию о каноничности книг сразу: оно осуществилось в процессе отбора и иногда компромиссов. Евсевий писал о "Втором послании Петра", что сам он не принимает его как каноническое, но оно показалось полезным многим и изучалось с другими писаниями. Евсевий был готов пожертвовать своим личным мнением, уважая мнение Церкви, как единого целого. Мы уже проследили ранее, как Римская церковь приняла Послание к Евреям под влиянием Восточной Церкви. Иероним писал об этом же послании:
"Все равно, кто автор Послания к Евреям, ибо, во всяком случае, оно произведение церковного писателя и постоянно читается в церквах" (12, с.253].
"Винцентский канон" (V век) суммирует влияние традиции в составлении канона, говоря, что эти книги отражают "то, во что верили везде, все". Как уже было сказано выше, ни какая-либо церковь, ни какой-либо собор, ни какая-либо церковная группировка не учреждали канон, но единая Церковь в течение нескольких поколений начала и завершила это великое дело. Вышеуказанные критерии составления канона (ортодоксальность, апостольский авторитет и единодушие церквей) применялись совершенно различными людьми, взвешивающими каждый критерий по-разному. Играли роль - мнение уважаемого епископа, традиции выдающейся церкви и многие другие факторы. В конце концов, определение канона зависело от взаимодействия исторических и богословских критериев.
Удивительно, что Церковь пришла к единому заключению об основных книгах Нового Завета в течение всего двух столетий и только небольшая группа книг осталась спорной. Еще более удивительно, что в конце концов все христианство приняло канон и признает его авторитетом во всех вопросах жизни и веры. Это показывает действие Святого Духа не только в написании книг, вошедших в канон, но также в процессе его составления.
После установления канона приблизительно с конца IV века и до наших дней возникал целый ряд вопросов о каноне, которые заслуживают нашего внимания. Первый вопрос касается роли богодухновенности в составлении канона: насколько отцы Церкви считали богодухновенность критерием для включения каждой книги в канон? Сегодня вопрос богодухновенности тесно связан с вопросом о каноне. Некоторые христиане верят, что книги, вошедшие в состав канона, избраны именно по причине их богодухновенности, и, наоборот, книга является богодухновенной потому, что она является частью канона. Один из ученых, изучащих этот вопрос писал, что на Западе главным вопросом являлся апостольский авторитет, а на Востоке богодухновенность. Ориген тоже говорил: "...Главное не апостольский авторитет, а богодухновенность". Апостол Павел утверждал, что он научен был Святым Духом (1Кор.2:14-16), а Иоанн зафиксировал в своем Евангелии Христово обещание о том, что Святой Дух наставит учеников на всякую истину (14:26, 16:12-15). Большинство же самих авторов Нового Завета, скорее всего не осознавали действия Святого Духа во время написания своих трудов, а потому и не понимали их богодухновенности. С другой стороны, ни Лука, ни Марк не претендовали на апостольский авторитет своих писаний. Их целью являлось надежное изложение повествования жизни и служения Иисуса Христа (Лк.1:1-14). Церковь же признала богодухновенность их произведений, и факт остается фактом, что Святой Дух действовал через них, а не через апостолов в написании своих Евангелий.
Отцы Церкви, очевидно, обладали более широким определением понятия богодухновенности, чем евангельские верующие сегодня. Августин, например, говорил, что писания Иеронима были богодухновенными, а Климент Римский, Игнатий и Ириней считали даже свои собственные писания до какой-то степени богодухновенными. Потому богодухновенность не являлась окончательным критерием каноничности для некоторых книг. Метзгер утверждает, что каноничность Нового Завета зависит не от богодухновенности, а от того факта, что он носит "апостольское свидетельство".
"Они [новозаветные книги] являются авторитетными и поэтому каноническими, потому что они суть литературный вклад прямого и косвенного свидетельства апостолов, от которого зависит последующее свидетельство Церкви. (12, с.256]
Как авторы новозаветных книг не осознавали богодухновенности своих рукописей во время их написания (хотя Павел, Петр и Иоанн понимали свой авторитет как апостолов Христа), так отцы Церкви не заостряли внимание на вопросе богодухновенности каждой отдельной книги, когда они объявляли ее авторитет и достоинство, не отдавая себя отчета в том, что Святой Дух руководил ими в процессе составления канона. Авторитет, которым в течение продолжительного времени пользовались книги Нового Завета в ранних церквах, свидетельствовал об их богодухновенности. Ф.Брус пишет: "Только тогда, когда красная лента самосвидетельства завязалась вокруг 27 книг Нового Завета, богословы смогли воспользоваться концепцией богодухновенности как ответом на вопрос: почему эти книги отличаются от всех других книг?" [8, с.268]
Со времени зафиксирования канона некоторые предполагали, что существует канон внутри канона, и часть книг являются более ценными, чем другие. Лютер, например, не принял послание Иакова и поставил Послание к Евреям, Второе послание Петра, Иуды на уровень ниже других. До сих пор Лютеранский канон преимущественно состоит из посланий Павла. Один богослов предполагает, что три синоптических Евангелия — "керигма" ранней Церкви, и первые размышления Павла о "керигме" являются корнем Нового Завета, другой предлагает проповедь Иисуса, Павла и четвертое Евангелие. Третий говорит, что ни одна из книг Нового Завета непосредственно не обращена к сегодняшнему читателю. Только мудрый исследователь, готовый проникнуть вглубь Писания, способен понять истину. Необходимо понять, что же хотели авторы сообщить читателям своего времени и каждому из нас сегодня. В конце концов, так и не было достигнуто единое мнение в определении понятия "канон в каноне", и, как считает Метзгер, попытки установить такой канон создают разногласие в Церкви и обедняют христианство. Таким образом, канон вызвал и единогласие, и разногласие. Это разнообразие защищает его от крайностей (Иаков и Павел, к примеру, дополняют и уравновешивают друг друга). Каждая книга вносит свой вклад в раскрытие единого христианского учения, предоставляемого отдельными личностями (учениками и апостолами Христа), и ранняя Церковь испытала это. Попытка найти "канон в каноне"'" осуществлялась по-разному от поколения к поколению. Такая тенденция могла бы разрушить сам канон, так как изменяемый канон, по сути, не является каноном. Это также ограничивает Новый Завет и заглушает голоса, которые должны быть услышаны.
Предположим, что мы не имеем ни одного оригинала новозаветной книги. Тогда возникает вопрос: какой же текст является каноническим? Некоторые ученые предполагали, что самый распространенный в ранней Церкви текст должен быть каноничным. Их метод нахождения такого текста состоял более в подсчете существующих рукописей нежели сравнение разных чтений. Этот метод дает ложные результаты потому, что было показано, что много различных рукописей отличались друг от друга лишь в мелочах. Отцы Церкви, наталкиваясь на отличия, влияющие на основное учение, подозревали еретиков в подделке текстов. Но когда варианты отличались только в мелочах, они не обращали на них внимания. Евсевий и Иероним обсуждали вопрос о правильной и лучшей концовке "Евангелия от Марка". Хотя их мнения расходились, они не спорили о каноничности той или другой концовки. Поиски одного — единственного — текста Нового Завета не занимали их время и силы и потому не считались важными.
Время от времени снова задается вопрос о том, можно ли добавлять книги к канону или исключать из него. После смерти известного американского религиозного деятеля Мартина Лютера Кинга кое-кто предлагал включить его "Письма из Бирмингамской тюрьмы" в канон Писания. Хотя они и достойны похвалы, но все же очень отличаются от книг Нового Завета. Поэтому было бы невозможно принять это предложение всерьез. Если "Пастырь" Ермы был исключен из-за поздней даты написания (II в. по Р.Х.), то совершенно неприемлемым выглядит предложение о включении в канон любого современного произведения. И если бы нашелся старый документ и возник этот же самый вопрос по отношению к нему, тогда нужно было бы применять те же самые критерии для определения его подлинности (богословское учение, апостольской авторитет и единодушие церкви). Рассуждая о подобных старинных документах, найденных позднее, было бы труднее всего доказать критерии их каноничности. Если бы оказалось, что он обладает всеми из них, то почему он не был обнаружен ранее — наряду с другими книгами Нового Завета, так тщательно оберегаемыми Церковью Христа в течение всех веков? Среди документов, найденных в Наг-Хамади, было "Евангелие от Фомы", но содержащееся в нем гностическое учение, сразу же отстранило его от помещения в канон. Любая попытка исключить любую книгу из Нового Завета почти всегда связана с целью поддержать одну или другую богословскую позицию, результаты чего никогда не увенчались успехом, и, скорее всего, не увенчаются в будущем.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Формирование канона Нового Завета не являлось стихийным процессом, скрытым от глаз и умов членов ранней христианской Церкви. Наоборот, оно состояло из исторического процесса, в котором участвовали они сами. Угодно было Богу, чтобы апостолы и их близкие сотрудники сохранили учение Христа в четырех повествованиях о жизни Христа, в одной истории о ранней Церкви, нескольких посланиях и одной пророческой книге. Эти отдельные произведения стали одним сборником только к концу IV века. За это время судьба каждой отдельной книги была различная в знание и восприятие отдельных книг отличались в различных церквах. В добавок, возникла другая христианская литература, претендующая на авторитет, в которой были или назидательные, или подозрительные, или явные подделки. Ульям Барклей писал о каноне: ''Новозаветные книги стали каноническими потому, что никто не мог остановил) их".
Не люди избирали новозаветные книги и образовывали канон Нового Завета, а авторитет каждой книги был столь велик во всем христианстве, что, конечно, внимание всех было обращено на это. Никто не устанавливал норм и критериев каноничности, ибо они уже были изложены в учения апостолов, запечатлены Святым Духом в сердцах верующих, составляющих тело Христа — Церковь. Из-за греховности человека одни хотели принять дополнительные книги, другие — исключить необходимые. Но Святой Дух руководил Церковью как единым целым, чтобы со временем она исключила ненужные и хранила необходимые, в конце концов, единодушно приняв 27 книг, которые до сих пор составляют Новый Завет.
Естественно, когда понятие списка авторитетных книг возникло, вместе с ним возникла концепция о каноне как закрытом сборнике авторитетных книг. Верующие принимали книги на основании различных критериев, которые мы перечислили: апостольское авторство или авторство близкого сотрудника апостола, богословское содержание и принятие церквами в целом. Кульминацией этого процесса явилось пасхальное письмо Афанасия (367 г.) епископа Александрийского, которое содержало первый полный список книг, входящих в новозаветный канон, признанный Церквыо. С тех пор список Афанасия стоял непоколебимо, хотя и не без споров, как канон всех ветвей христианской Церкви. |
